Создания света, создания тьмы

"Прелюдия в Доме Мёртвых".
Человек идет в канун своего Тысячелетия по Дому Мертвых. Если бы вы могли окинуть взглядом громадное помещение, через которое он проходит, то не увидели бы ничего. Слишком темно, чтобы видеть. Назовем его пока просто "человек".
По двум причинам. Во-первых, он соответствует обычному и широко распространенному описанию немодифицированного человеческого существа мужского пола: прямохождение, противостоящие большие пальцы и другие типичные характеристики просто человека, и, во-вторых, потому, что у него отобрали имя.
Для иных подробностей пока что нет оснований.

Он мчится вперед, пересекая небо на спине огромного зверя из вороненой стали. У зверя восемь ног, и копыта его -- алмазы.  Он летит сквозь бездонную тьму, что лежит между звездами, и медленно перебирает стальными ногами, переступая из ничего в ничто, но каждый шаг его вдвое длиннее предыдущего, хотя и длится столько же, сколько самый первый. Бесчисленные солнца проносятся мимо, исчезают позади, вспыхивают и гаснут. Он как тень скользит сквозь миры, пронзает туманности, все быстрее и быстрее -- а искрящихся вихрях звездопада и непроглядности вечной ночи.
Его всадник когда-то был человеком.

Вещь-что-плачет-в-ночи поднимает голос в своей тюрьме без решеток. Она завывает, кашляет, бормочет и причитает. Она заперта в серебряном коконе флуктуирующих энергий, опутана невидимой паутиной в тайном месте, никогда не знавшем дневного света.
Принц-Который-был-Тысячей щекочет ее лазерными уколами, купает в гамма -- лучах, пичкает ультразвуком и инфразвуком.
Она замолкает, и на мгновение Принц отрывается от приборов, зеленые глаза его расширяются и уголки тонких губ тянутся вверх за улыбкой, которой никогда не достигают.
Она опять начинает вопить.

...Евнух, жрец высшей касты, ставит тонкие свечи перед парой старых сандалий.
...Пес терзает грязную перчатку, видевшую много лучших' столетий.
...Слепые Нерпы бьют по крошечной серебряной наковальне деревянными молоточками пальцев. На металле лежит полоса голубого света.

Осирис в Доме Жизни пьет кроваво-красное вино. Зеленый свет заполняет зал, в котором нет места ни острым, ни холодным вещам. Его трон -- в Зале Ста Гобеленов, и стены под ними невидимы. Невидим и пол под мягкостью золотистого ковра.
Повелитель Дома Жизни опускает пустой стакан и встает. Пройдя через зал, он поднимает зеленый гобелен и входит в скрытую за ним нишу. Затем касается трех координатных .плат в стене, поднимает гобелен и шагает в комнату, расположенную в 348 милях к западу от Зала Ста Гобеленов на глубине 78544 футов.
Комната, куда он попадает, погружена в полумрак. Но, приглядевшись, вы различили бы слабое зеленое сияние.
Юноша, одетый лишь в красную набедренную повязку, застыл, скрестив ноги, на полу и не замечает Осириса. Он сидит спиной к нему, не шевелясь, не говоря ни слова. Тело у него стройное и красивое, мускулы -- как у пловца. Он бледен, темноволос и выглядит человеком, погруженным в медитацию.

В огромном зале Дома Мертвых на стене за троном Анубиса появляется громадная тень. Она могла бы показаться декорацией, инкрустацией или рисунком, если бы не ее абсолютная чернота, в которой скрыто нечто, обладающее глубиной беспредельности. И -- она едва заметно движется .
Это тень чудовищной лошади, и неверный свет горящих по обеим сторонам трона чаш не искажает и не рассеивает ее.
В огромном зале нет ничего, что могло бы отбрасывать такую тень, но окажись вы там, вы могли бы услышать слабое дыхание. С каждым выдохом пламя колеблется и вздымается вновь.

Принц-Который-был-Тысячей идет у моря и под морем. Второй разумный обитатель мира, по которому идет Принц, никак не может решить, создал ли Принц этот мир или открыл. Не может потому, что никак не решит -создает ли мудрость или только находит, а Принц мудр.
Принц не имеет ни малейшего представления о том, где находится безымянный мир, во всяком случае, по отношению к остальной Вселенной. Его это и не заботит. Он может приходить и уходить, когда пожелает, взяв с собой любого, кого бы ни пожелал. Однако он всегда приходит один, потому что хочет увидеть, ее. Свою жену Нефиту.

Вверх смотрит Анубис и видит смерть.
Смерть-это черная тень лошади, хотя, казалось бы нечему отбрасывать тень.

Принц вздыхает, и небеса над ним ревут, и мечутся в них прозрачные рыбы. Он протягивает руку, и камешек возвращается в нее из моря. Ветер летает над морем, лаская его. Принц начинает говорить.

Взгляните теперь на Цитадель Марачека, что в сердце Средних Миров...
Она мертвая. Все здесь мертвое. Сюда Принц-Который-когда-то-был-Богом приходит часто: здесь никто не мешает ему размышлять о многом.
Марачек -- плоский мир, но воздушные потоки переделывают его бесплодную поверхность дважды в день, пытаясь достичь совершенства, нагромождая и разбрасывая горы песка и все тоньше и тоньше перемалывая его зерна -- так что пыль утра и сумерек весь день висит желтоватым туманом, и оттого с любой стороны Марачек кажется тусклым глазом, подернутым зыбкой пеленой; ветер превращает горы в равнины, воздвигает и разрушает скалы, бесконечно зарывая все и раскапывая...

-- Не называй меня своим братом, -- произносит Гор, поднимая древко стрелы.
-- Но мы действительно братья, -- говорит Принц, - по крайней мере, сыновья одной матери. Гор опускает руку.
-- Я не верю тебе!
-- А от кого же, по-твоему, ты получил свои богоподобные таланты? От Осириса? Хирургия могла дать ему цыплячью голову, а его собственная сомнительная наследственность -- способности к математике, но ты и я -- меняющие облик, -- сыновья Исиды, Ведьмы Лоджии!
-- Будь проклято ее имя!
Принц внезапно появляется перед ним, и в тишине раздается звук пощечины.
-- Я мог бы убить тебя сотню раз, пока ты стоял здесь. Но не стал, потому что ты мой брат. Я мог бы убить тебя сейчас, но не убью. Причина та же. Я не ношу оружия, поскольку совсем не нуждаюсь в нем, и не таю злобы, иначе бремя моей жизни стало бы невыносимым. Но не тебе судить о нашей матери, ибо ее пути ведомы только ей. Я в равной степени не порицаю и не восхваляю ее.
-- Какая трогательная встреча, -- заполняет комнату голос, -- наконец-то три братца собрались вместе!
Гор отдергивает руку как от змеи -- тень черной лошади лежит между ним и Принцем. Он закрывает глаза рукой и опускает голову. -- Я забыл, -- говорит он, -- из того, что я сегодня узнал, следует, что я -- и твой... родственник.
-- Не принимай слишком близко к сердцу, -- произносит голос, -- ведь я знал это тысячу лет и ничего, прожил и с этим.

В места темные и пользующиеся дурной славой, на мир Валдик, приходят два воителя, Мадрак и Тифон. Посланные Тотом Гермесом Трисмегистом выкрасть перчатку необычайной мощи, они идут сражаться со стражем этой перчатки. Валдик, давно опустошенный, захватили орды тварей, поселившихся под поверхностью в пещерах и подземных залах вдали от дня и ночи. Темнота, сырость, вырождение, братоубийство, кровосмешение и насилие -- самые употребительные слова у тех немногих, кто брался описывать этот мир. Перенесенные сквозь пространство способом, известным только Принцу, воители победят или останутся здесь навсегда. Сейчас они идут подземными галереями туда, откуда доносится мычание. Так им посоветовал Принц.

Войдя в зеленую дверь, открытую поэтом, и прибыв наконец на мир Интерлюдии, Оаким и Фрамин оказываются в безумном мире дождей и религий. Уставшие, они стоят на влажной траве рядом с городом, окруженным мрачными черными стенами.

-- Мы пришли в место, которое не мир, а просто место, -- говорит Принц-Который-был-Тысячей. -- Здесь нет ни тверди, ни нужды в ней. Света мало, но те, кто пребывает здесь, слепы, так что это не имеет для них значения. Температура сама приспосабливается к любому живому телу, потому что так желают здешние обитатели. Пищу и воду они извлекают из воздуха, так что им не приходится есть в прямом смысле этого слова, а природа этих мест такова, что здесь никто и никогда не нуждается в сне.
-- Это напоминает ад, -- замечает Гор.
-- Глупости, -- говорит Стальной Генерал. -- Я живу так, неся мир внутри себя самого, поверь мне, достаточно долго и не терплю никаких неудобств.

-- Имя, -говорит Оаким, -верни мне мое имя.
-- Да, -- соглашается Принц, -- я верну его тебе. Ты -- часть того, о чем я собирался сказать.
-- Имя, -- повторяет Оаким.

-- Отец? -- кричит тень черной лошади на стене.
-- Да, Тифон.
-- Отец! -- крик разрывает барабанные перепонки, -- Анубис сказал, что ты погиб!
-- Он солгал. Осирис тоже, должно быть, уверял, что ударил Молотом для спасения Вселенной, так как я проигрывал битву?
-- Именно так он и сказал, -- говорит Принц.
-- Но я не проигрывал, я выигрывал сражение. Он хотел убить меня, а не Безымянное.

Фрамин стоит в Великом Зале Дома Мертвых, опираясь на свою трость Майского Дерева. От нее разлетаются молнии и исчезают в проходах, видимых и невидимых, сходящихся в этом месте.
Мадрак переминается с ноги на ногу и озирается. Глаза Фрамина сверкают, и зеленые огни пляшут в них.

Фрамин идет по Дому Мертвых. Окажись вы тут, вы бы не увидели ничего. Всюду слишком темно, чтобы видеть. Но Фрамин видит.
Он идет по громадному залу, и когда достигает определенной точки, загорается свет -- тусклый и оранжевый, протискивающийся в самые дальние углы. Мертвые поднимаются из прозрачных прямоугольников, открывающихся в полу, поднимаются не дыша, не мигая, они покоятся на невидимых катафалках в двух футах над полом, и одежда их и кожа -- всех цветов, и тела их -- всех времен. У некоторых крылья, у других хвосты, у кого-то рога или длинные когти. У некоторых есть все это, в иных встроены детали машин, в других -- нет. Слышатся стоны, скрипенье ломких суставов. Шуршание, пощелкивание, шелест; они садятся, затем встают.
Затем все склоняются перед ним, и единственное слово дрожит в воздухе:
-- Хозяин...

...Встав там, он следит за Вещью-что-кричала-в-ночи. Она больше не кричит.
Освобожденная, она наклоняется к нему башней дыма, седой бородой в пустоте...
Поднимая Звездный жезл, он чертит на ней огненные узоры.
Она приближается...

...Его рука лежит на ее талии, и в зеленом окне, там, в Доме Мертвых, они видят Осириса, летящего по небу на своем черном арбалете, несущем молот, который может разбить солнца. Повелитель Дома Жизни летит один, и желтые глаза неподвижны на его лице, которое никогда не меняет выражения. Они следят и за темным кораблем, в котором Анубис, Мадрак и пустая перчатка Энергий.

В голове Фрамина проясняется нечто...
Там стоит Принц и смотрит вниз. Мир под ним -- в огне. На носу лодки Принца зверь, чье тело-броня и чей всадник недвижим: сталь его мерцает, а взгляд устремлен на битву. Арбалет приближается, и темный корабль мчит ему навстречу. Лязгая спуском, начинает подниматься Молот. Вылетает комета с раздвоенным хвостом и летит все быстрее -- раскаленная и ослепительная.

Медленно, медленно пробуждается прикованный к стальной плите Сет, и яркие огни возле самых глаз терзают его, словно раскаленные иглы... Он слабо стонет и делает попытку освободиться.
Его доспехи исчезли, слабое сияние в углу может быть, а может и не быть звездным жезлом, сандалий его не видно.

Цитадель Марачека пуста, обитаема, вновь пуста. Почему? Посмотрите...
Сет стоит, глядя на чудовище, оно прыгает к нему, и схватка их в тени стен Цитадели длится нескончаемо долго.

Она спит в Доме Мертвых в глубоком и темном могильном склепе, и сознание ее -- падающая в колодец снежинка. Но колесница Времени поворачивает на полном ходу, и там, в зеркале, что помнит обо всем, скрыты битвы последних дней. И Осирис мертв, и ушел Сет. И зеленый смех Фрамина -- безумца и поэта. Едва ли подойдет такой Повелитель Ведьме Лоджии. Лучше не просыпаться.